Кое-что о клоунах

Я читал на днях мнение в американской прессе, что большинство нападков на их президента ведется либеральными представителями искусства. Привычная ржачка над пародиями Алека Болдуина по субботам в полночь – даже не шапочка от айсберга. Одна знаменитая женщина- комедиант чрезмерно острила в сторону Трампа и потеряла значительный контракт и несколько больших выступлений.
Поскольку терять ей, видимо, больше особо нечего, она не только не сбавила обороты, а решила увеличить свою бестолковую популярность около крайними шутками с окровавленным макетом головы президента в руках.
В демократическом обществе такое не может быть официально наказано, а неофициально – мало кто станет связываться.
Среди прочих деятелей культуры против Трампа выступали Мадонна и рэппер Снупи Дог, который в своем видео клипе стрелял в президента, а сам был прикинут клоуном, а клоуны вообще недобрый народ.
Я не говорю о тех, которые стали иконами в советском цирковом искусстве, а о тех, про которых пела в свое время сквозь широко расставленные зубы А. Пугачева.
Помню с самого юного возраста, что клоунов я недолюбливал и побаивался.
Так уж сложилось в моей жизни, что в детские годы приходилось ходить на представления цирка на Фантанке по 2-3 раза в неделю.
Мой отец трепетно относился к циркачкам, а я его крышевал перед домашними.
У нас обычно были места в первом ряду около прохода из-за кулис.
Так что со мной рядом проносились на арену люди и звери, а во время подготовки очередного номера выкатывались клоуны.
Обычно их было двое или трое. Они появлялись из разных мест и кричали друг другу приветствия через всю арену.
Чаще всего они имитировали только что показанный номер, как если бы он был исполнен паралитиком с высокой самооценкой. Над такими номерами я никогда не смеялся, потому что понимал, что такое кривлянье не заслуживает моего внимания. Единственно, что мне нравилось в клоунаде – это абсурдность показываемого. Скажем, показывает клоун хождение по ненатянутой веревке. Для этого он брал обычную бельевую веревку. Иногда на ней даже были прищепки для белья и гигантский дамский лифчик. Женское белье обычно пробуждало мужчин от полудремотного состояния в ожидании пива или вина в антракте. Клоун не торопился убирать лифчик, а с силой своего воображения и, возможно, предыдущего опыта демонстрировал всем, как такое надо носить, как в таком можно выглядеть и как синхронно от этого оттопыривается зад и качаются бедра.
Иногда во втором раду, в центре, сидела подсадная безгрудая женщина с грустным лицом. Наш клоун бросался к ней с примеркой лифчика. Она его отталкивала, но он был неутомим, пока другой клоун не принуждал его за уши или за волосы идти ходить по веревке. Клоун веревкоходец выкладывал веревку на барьере примерно в районе безгрудой женщины и начинал по ней прохаживаться. Иногда он замирал не ее середине, выхватывал из своих глубин какой-нибудь веер и искусно балансировал с его помощью, прохаживаясь туда-обратно. Потом ему становилось жарко, и клоун обмахивал себя веером, терял равновесие на веревке и падал во второй ряд все к той же женщине и застывал там с руками у нее на груди.
Мне нравилась абсурдность хождения по веревке, а про женскую грудь мне было все равно.
Потом начинался следующий номер программы. Один из клоунов не торопился за кулисы, усаживался на барьер, около меня. Видно на моем лице была написана крайняя неприязнь к нему. Его это задевало: он отнимал у меня сладости или шапку. От него неприятно пахло табаком и вином, за подрисованными вверх веселыми губами были видны синеватые и узкие, как последнее время у артиста Гафта.

0

Однажды летом XVI

Нельзя сказать, что компания была полностью семейным бизнесом. Ее основал, то есть вложил в нее деньги, отец жены Милтона, Джоан. Похоже, что тот отец получил образование горного инженера где-то в Австро-Венгрии, но в Нью-Йорке занимался строительством метро.
Сам Милтон стал инженером в середине прошлого века, но работу свою не ставил на первое место по жизни. Каким-то образом он считал, что хорошо играет в карты и во всякого рода игры связанные с удачливым метанием костей.
Он состоял членом в паре полупрофессиональных клубов денежных инвестиций.
В те годы я и понятия не имел, что такое может существовать. Оказалось, что несмотря на высокую профессиональность заработка денег на бирже, существует довольно приличный сегмент богатых людей, которые не доверяют своих инвестиций в чужие руки. Такие люди, если им не безразлично, что станется с их деньгами, объединяются в клубы себе подобных. Там они скидываются баблом и обсуждают, куда они могут вложиться с бОльшим успехом, чем если бы делали это через брокеров. Иногда им значительно везет, но если и нет, то они не пиняют на кого-то, потому что сами выбирали место для инвестмента. Кроме того Милтон пользовался знакомствами в клубе для своего непосредственного инженерного бизнеса – он строил для них, если было нужно.
Клиентура у него была очень разнообразная: от начальника военной академии на Уест Поинт до владельцев джинсовой компании Джордаш. Мы также делали множество мелких халтурок для разовых, но порой многозначительных клиентов.
Иногда работой было сделать перерассчет несущей конструкции перекрытия квартиры/дома с целью установки на на нем сейфа бОльшего размера. Мне такая работа нравилась своей новизной и визитами в неожиданные места.
Правда, приходилось шевелить мозгами в различных и неожиданных направлениях. В России стротельная инженерия, которой мне приходилось заниматься, и близко к штатской не стояла.
Моим вторым и непосредственным начальником был главный инженер, который был нанят на эту позицию прямо из универа. Он был немногословен, но очень скор на правильные решения. Думаю теперь, что были у него и мозговые анамалии. В детстве Кевин, так его звали, играл в хоккей и не раз был травмирован. До него я не видел инженеров, кто бы мог работать двумя руками одновременно. Надо заметить, что у Кевина не было развитого косоглазия.
Бывало возьмет он лист бумаги с вычерченным на нем планом будующей постройки и пару карандашей в руки да как начнет чертить одной рукой секции, а другой – перечень бетонных ступенчатых фундаментов, включая армирование и отверстия для прохода коммуникаций. Одно было неудобно: он не мог в такие минуты отвлекаться на что-либо еще.
Иногда рук ему для карандашей не хватало, и он держал парочку цветных в зубах. Интересно отметить, что американские инженеры довольно часто используют ротовую полость и зубы, как держатели чего-то необходимого, которое не стоит доверять горизонтальным поверхностям. Мой первый главный, Хенри, часто входил в офис зимой с галошами в зубах. Он говорил, что если шел бы в них по полу, то непременно бы наследил, а в зубах он бесследно довосил галоши до раковины, где их мыл от уличных элементов. Этому его научила его немецкая природа и жена. Помню, как один раз я осмелился и спросил, чистит ли он после галош зубы, ведь он сразу же пьет свой кофе. Он улыбнулся мне в ответ и сказал, что я сам себе и ответил – коммерческого грейда кофе смывает все.
Кевин работал безостановочно 7-9 часов. После него над чертежами трудились два чертежника два дня, и к концу недели проект бывал готов.
Милтон получал за него деньги от заказчика, прищуривал свой улыбающийся глаз и говорил себе в извинение…. нет не напрасно я оторвал его от учебной скамьи.

0

Однажды летом XVII

Помню, что помещение компании было очень небольшим, и пословица «в тесноте, да не в обиде» была очень к месту. Столы стояли так тесно друг к другу, что приходилось протискиваться, идя по проходу между ними. Однако это мало кого печалило.
Бавало придет кто-нибудь на работу позже других, и приходится ему, болезному, останавливаться всякий раз, когда на него уже сидящий глаза поднимает, и давать тому краткие пояснения о причине задержки.
Начальство было крайне доброжелательно к опоздавшим и мотивировало это тем, что лучше разрешить человеку припоздать и отработать позже нужное время, но получить его живым-здоровым и не заполнять никаких документов о несчастном случае, происшедшем за час до начала рабочего дня.
Таким же образом в штатах поощряется руководством посещение баров после работы вместо немедленной поездки домой.
Когда человек останавливается после работы в баре, чтобы «спустить пар», то одним часом такая остановка не ограничивается. Таким образом, если работник попадает в аварию, то его работодатель ответственности не несет, так как происшествие случилось больше, чем час назад.
Когда израилитянская женщина уехала в свои палестины, из отпуска пришла Джанет, женщина-инженер австралийского происхождения. Она попала в штаты случайно: ее мужа-хирурга пригласили прочитать курс лекций в одном местном универе, а, она, его молодая жена, не захотела жить одна и приехала с ним. Но работать ей в штатах было нельзя. Довольно скоро все музеи Нью-Йорка были ею обойдены и осмотрены, а сидеть ей сложа руки не захотелось. И решила она заняться консалтингом по документам, а на самом деле-инженером.
Мне пришлось делить с ней работы, а ее австралийский диалект мне был незнаком. Помню, как смотрел на нее с наитупейшей из своих улыбок и пытался догадаться, что она там говорит. В те годы я еще не знал, как правильно выходить из подобных ситуаций и делал многое по-своему, но не из протеста, а потому что не понимал, чего от меня хотят.
Джанет, однако, была очень добра ко мне и многому научила. У нее был довольно интересный лексикон помимо произношения. Трудно было быть уверенным иногда, что мы обсуждаем: Записки Пиквикского Клуба, или как дешевле пристроить холодильмую камеру к мясоразделочному цеху.
По пятницам нам выдавали зарплату и вели на совместный ланч. В ресторане каждый волен был заказывать, что хотел, но как-то случалось, что всегда еда выходила обыденной.
За столом обсуждались дела прошедшей недели и планы на следующую в первую очередь и всякого социального трепа – во вторую.
По большому счету за три года работы я научился очень многому, но не понимал этого, потому что оценки мне не ставили, и особых повышений в зарплате я не получал. Но всему хорошему приходит конец. Работы становилось все меньше.
Сначала мне сделали 4-х дневную неделю, а потом сказали, что выгоднее получать страховку по безработице и быть хозяином своего времени, чем работать 3 дня в неделю. Так я стал безработным в штатах второй раз.

0

Oднажды летом XV

Когда вас принимают на работу в американскую контору, то несмотря на ваше резюме и длительное собеседование, у принимальщиков остается о вас слишком много неотвеченных вопросов. Ведь по большому счету вы для них так и остаетесь загадкой. И действительно, представьте себе, что вы знакомитесь с человеком, который появился в вашей стране по непонятной для вас причине. Почему причина его появления здесь для вас абстрактна не так уж и важно. Важно другое – именно он свалился к вам на голову и теперь уверяет вас, что знает и то и это, что учился и работал, что пользовался и такими формулами и другими, что им не разрешали пользоваться счетными механизмами во время обучения четырем арифмитическим действиям или арифмометрами на работе. Потому что арифмометр никогда не был инженерным инструментом, а был создан исключительно для бухгалтерских целей и учета. И вот такой вот человек пришел в вашу организацию по вашему объявлению в газете и сидит сейчас напротив вас. Он одет немного странно для оказии, но ведь это не имеет непосредственного отношения к предмету, которым он собирается заниматься здесь. Он не выглядит для вас слишком умным или внешне привлекательным или отталкивающим. Вы спрашиваете себя: а может быть в этом и есть его хитрость проникновения или моя параноя. Вас еще больше настораживает, что и другие работники фирмы замедляют свое движение около ваших дверей, чтобы только взглянуть на него. Или, например, ваша жена – она просто ждет-не дождется, когда сможет усадить его заполнять все эти формальные бумаги и попытать его своими идиотскими и не по теме вопросами.
Вы чувствуете, что потратили на него уже слишком много времени и размышлений, чтобы просто так сказать ему ….вы нам не подходите… из-за повторной ветрянки после полового созревания и отпустить его просто так – с миром. Нет- пусть-ка поработает тут у нас и поймет сам – стоил ли его побег из другой страны того, что мы можем здесь ему предложить.
Иногда во время собеседований загнанный в угол собственными сомнениями наниматель начинает искать хоть что-либо общее кроме главной причины вашего появления у него в кабинете.
Попав на такую работу, вы сразу понимаете, что отношение к вам иное, чем предполагалось в объявленни о наеме. Случай с рассчетом канализационых коммуникаций в расчет брать не следует. Если компания подвязается в строительстве или модернизации цехов, связанной с пищевой промышленностью, то от вас ожидается знание технологий производства фарша во многорежимных фаршемешалках. Потому что именно вам придется буквально со слов мясника построить технологическую линию со всеми фундаментами и подвесками конвейерных столов. В этом и есть прелесть и недостаток работы в меленьком офисе, чей хозяин определенным родом похож на вас – он всем заказчикам заявляет, что может то и может это. Лишь бы получить работу, а получив ее начинает нанимать специалистов, кто действительно знаком с предметом.
Мой хозяин по имени Милтон несколько раз бывал в Латвии, откуда его родители были родом. Его отец, социалист и инженер возвращался в послереволюционную Россию несколько раз, пока не женился там на его матери и не осел в Нью-Йорке. У него осталось там полно двоюродной родни, которая после Перестройки постепенно подтягивалась к американской границе. Помню, как пару лет спустя, он подозвал меня к себе в кабинет и спросил, знаю ли я что-нибудь про группу «Алиса» из Ленинграда. Дело было в том, что его племянник Серж, чей брат поет в Алисе, собирается приехать в Нью-Йорк на ПМЖ.

0

Однажды летом XIV

На работу меня приняли, но по офису не водили и ни с кем не знакомили. Сказали просто… приходи завтра после девяти.
Сказать по правде, я не был особенно рад. Мне все казалось, что конструкции из дерева не могут быть надолго и расцениваться серьезно.
Мельком, проходя через офис, я заметил себе, что у них было чрезмерно натоплено, и сидели все тесно, как селедки в банке. И еще одно заметил, что свободных мест не было.
После новогодних праздников мне дали делать работу, каких я никогда не делал за исключением учебных курсовых.
Хозяину я наврал, что похожее делал и раньше, на что он мне заявил, что не помнит канализации в Латвии.
Мне было неприятно наблюдать тени нескольких человек молча теснившихся и громко дышавших за моей спиной, когда я наносил отметки высот на лист отметки будующего профиля.
Хорошо еще было, что они помалкивали.
Помню, как молодой хозяин по имени Кевин один раз не утерпел и спросил, каким образом я вычисляю с такой точностью глубину предполагаемой траншеи.
Мне не хотелось ему отвечать в первую очередь, потому что запаса правильных слов у меня не было, а пользовать неправильные слова значило ставить под сомнение и все мои действия.
Я промолчал тогда, а Кевин подвигал своей логорифметической линейкой во все концы и успокоился.
Оказалось, что на работу меня приняли потому что одна женщина-инженер вынуждена была вернуться со своей семьей назад, в Израиль.
Ее мужу не продлили контракт в крупной американской компании. Ехать им назад не слишком хотелось, но другой работы ученый муж ее найти не мог.
Женщину звали Айала. Она приходила в офис на пол дня, чтобы закончить кое-какие работы и ввести меня в курс дел.
Она смотрела на меня очень высокомерно с самого первого дня, потому что считала, что все, кто приехал в штаты по израильской визе, матерые вруны, обманувшие сразу три страны: Россию, Израиль и США, что России и Израилю еще повезло, что от них просто не убыло, а вот штаты еще поплачут.
Тогда я не понимал наверняка – говорит ли она серьезно такое или чтобы «завести» меня на словесную баталию. Айала вообще любила поговорить на темы и умело завершала их очередным подколом в мою сторону.
Как предупредительную акцию, я складывал в ракманы ее пальто снежки и сосульки, но бесполезно.
В офисе работал один мужчина, которому ее словесные наскоки тоже не нравилось. Он предлагал ей или заткнуться или подраться со мной, как бывшей военно-служащей израильской армии.
Все остальные только улыбались.
Оказывается, что уехать из страны было тоже не так просто, если нет спец указания уматывать в 72 часа.
Другие нации, как, например, японцы из нашего здания, как по сигналу далекого микадо – взяли все необходимое, оставив после себя телевизоры, пылесосы, велосипеды, бамбуковую мебель и кухонную утварь, и в одну неделю улетели к своим журавлям.
Израилитяне – люди другого замеса. С одной стороны у них нет национальных черт, укорененных временем. Их дедушки и бабушки с этническими привычками десятков различных стран просто были слиты в единый котел да и поварились в нем не так долго, чтобы стать блюдом.
Айала говорила, что бабушка ее приехала в Израиль из Франции и поэтому в ней все еще есть от достоинства свободолюбивого французского народа. Такое словоблудие я пропустить не мог и сказал, что бабушка ее раздвигала ноги для фрицев вместе с остальными француженками прамо и линии Мажино. Айала ничего не знала про линию, но представить свою бабушку в такой позе посчитала оскорбительным. И сколько бы ей не говорили, что это просто русская шутка, она махала кулаками и дергала себя за волосы в преддверии реальной свары.
В тот день ей сказали, чтобы больше она не приходила на работу.
Я и сейчас не уверен, зачем тогда я сказал такое. Скорее всего это была своего рода проверка – могу ли я нанести удар словом. но не просто бранной формой предложения орального секса, а иносказательной, с исторической базой.
Моя жена считала, что ее разговорный язык будет тогда достаточно хорош, когда 3-х летний местный ребенок поймет ее.

0

Однажды летом XIII

Около полудня мы вошли в фойе компании. Ее секретарша была одной из зачинщиц всякого рода социальных вакханалий и ждала Телеграмму с нетерпением. Она, как никто другой, понимала сложности взаимоотношений американцев с угрюмо-секретными русскими душами. Ведь именно ей приходилось выбивать из них всякого рода информацию административного толка, касающуюся семейных медицинских страховок.
Секретаршу звали Стефой. Она была разведенкой высокого пошиба. Ее екс был на двадцать лет старше и владел дилерством шведских автомобилей. Все знали, что документально развод еще не оформлен до конца, но она уже единолично живет в когда-то их общем доме и ездит в обоих Саабах, а бывший снимает квартиру, поддерживает ее материально и должен будет делать это до финального окончания бумаг.
Стефа не могла знать, кто будет доставлять телеграмму и была очень удивлена увидеть меня в шлеме и трико. До момента поздравления, начала рабочего перерыва, было еще несколько минут, но она решила сообщить моим бывшим сотрудникам о прибытии Поющей Телеграммы.
Я сидел в позе прусского генерала, когда через дверь офиса стали входить в фойе люди.
Конечно, я узнавал их всех и по прежней одежде и по обычному выражению лиц. Они не узнавали меня напрочь, однако понимали, что сейчас будут поздравлять Аркадия, и значит этот шпак в каске – часть спектакля.
В первую минуту я было не хотел входить в контакт. Подумаешь – не узнали. Бывшие сотрудники с преувеличенно озадаченными лицами делали вид, что не понимают, зачем их позвали раньше времени, и один из них, самый словоохотливый, поинтересовался на счет пицы, кока-колы и торта с 50 свечками. Я со своего места вставил, что любителю кока-колы давать ее пить не следует, потому что получасом позже весь офис будет загазован до нерабочего состояния.
Тогда-то я и был признан и мгновенно обласкан, окружен вниманием и засыпан идиотскими вопросами типа … тебя позвали назад, а если нет, то зачем я здесь да еще так странно одетый.
Я небрежно ответил, что открыл свой авто бизнес поздравлений при цветочном магазине, что в штате у меня 2 актера – парень и девушка, которые танцуют и поют куплеты сообразно торжеству, что в день бывает до $500 выручки, но приходится иногда на работе выпивать и лапать незнакомых по сценарию баб.
После этой фразы поцарилась мертвая тишина.
К счастью, в этот миг «раздетая» поздравительница вступила под музыку в фойе и уверенно направилась к одиноко стоящему Аркадию. Танцевщица была одета по-восточному — с обнаженным животом, в прозрачных шароварах.
Она комически пыталась обратить внимание рожденника на свою пульсирыющую плоть и работу бедер, а Аркадий пытался увернуться от нее, прикладывал руку к груди и уверял ее гломко по-русски, что он женат.
Я попал на собеседование немного позже условленного времени, и в попыхах переодевания забыл отклеить свои браденбургские усы.
Компания находилась в небольшом помещении здания на втором этаже.
Ее хозяин пригласил меня к себе в офис и предложил распологаться и чувствовать себя, как дома, пока он повесит на стену только что доставленную часть его коллекции – фотографию какого-то бейсболиста во время метания бейсбола.. Несмотря на то, что он стоял ко мне спиной, наш разговор все равно состоялся. Точнее сказать, я отвечал на его вопросы. Мои ответы каким-то образом не соответствовали его представлениях о правильном. В конце концов он спросил меня… ты и в России так часто менял работы?
Я ответил ему, что не так часто, потому что там всюду платили одинаково мало.
Он сказал мне, что несмотря на то что берет он меня «с улицы», платить мне все равно будет больше, чем на предыдущей работе, но чтобы я не радовался преждевременно.
К тому времени фотография уже висела, и хозяин коллекции и офиса переместился за свой стол и посмотрел на меня поподробнее. Потом он усмехнулся чему-то и спросил, не было ли у меня сложностей с такими усами в миграционном офисе или при устройстве на другие работы.

0

Однажды летом XII

Тем же вечером, дома, мы рьяно взялись за изучение объявлений о продаже пользованных автомобилей. Жена моя не слишком противилась такому, потому что понимала, что моя безработица может быть надолго, и пережить ее значительно легче, имея две машины.
Развозка лекарств отнимала совсем немного времени и приносила кое-какие наличные деньги. В свободное от доставки медикаментов время я предлагал свои услуги в любом качестве в других бизнесах городского пяточка.
Оказалось, что цветочному магазину тоже нужен доставщик, как и пицерии и деликатесной.
Хозяином цветочного магазина был молодой мужчина, который цветов в своей жизни видел слишком много, терпеть их не мог, так как с раннего детства вынужден был помогать в магазине. Но мать его, хозяйка места, умерла две недели назад, и он был просто вынужден продолжать ее бизнес в предпраздничный сезон. У магазина, кроме разовых любовников и искупляющих свою вину мужей, была и своя наработанная годами корпоративная клиентура. Магазин украшал зимними цветами к рождеству помещения различных компаний и ресторанов, в которых проводились корпоративные тусовки.
Цветочника звали Питером, и когда я предложил ему себя, как доставщика цветов, он очень оживился и пригласил меня в свой офис. Там он задавал мне вопросы и улыбался моим ответам, хотя ничего смешного я не говорил. Оказалось,что мой акцент напоминает ему немецкую речь.
По образованию он был актером и до смерти матери счастливо «бедствовал» в Манхаттане, где работал официантом в ресторане. Из его рассказа следовало, что именно так начинают свою актерскую карьеру подавляющее большинство людей, окончивших актерские школы. Работа в ресторанах позволяет им жить в городе, брать дополнительные уроки по актерскому мастерству, пения и сценического движения.
Мне было бы интересно его послушать про жизнь актеров, но тогда я, должно быть, выразил свое нетерпение, ведь мне нужна была работа.
Питер сказал, что иногда, 2-3 раза в неделю, ему, кроме обычной доставки цветов, нужен ряженый человек-телеграмма, который должен будет сопровождать девушку танцевщицу для ДР поздравлений. Он сказал, что ничего особенного мне не надо будет делать – просто быть в полосатом купальнике, в вильгельмовском щлеме и с закрученными усами. За каждое поздравление он бы платил мне $20.
Помню, каким счастливым я пришел тем вечером домой и как расстроилась моя жена, узнав про человека-телеграмму.
Однако, дни шли. Я доставлял лекарства, пицу и цветы, а поющую телеграмму никто пока не заказывал.
Надо заметить, что несмотря на то, что никакой физической или умственной работы я особенно не делал, но к концу каждого дня очень уставал.
К тому времени я отправил почтой свое резюме с предложением найти мне работу в полторы дюжины конструкторских компаний недалеко от места, где мы жили.
Жена моя откровенно считала, что мне искать работу в Манхаттане не имеет особого смысла, потому что ехать туда довольно долго и дорого, а денег и сил я на это изведу соизмеримо больше. К тому же меня меньше будет дома.
Шла третья неделя декабря, четвертая неделя моей безработицы, когда мне позвонили из одной компании и пригласили придти на собеседование буквально через день, после обеда, если такое возможно.
У меня не было особенной уверенности, что я хочу работать для этой компании, потому что мне сказали по телефону — они занимаются, главным образом, дизайном конструкций из дерева. Жене своей о предстоящей встрече я даже не сказал.
В день собеседования я прошел в цветочный магазин чуть позже полженного и был встречен нетерпеливо Питером… где тебя черти носят, когда ты нужен.
У него в офисе сидела женщина в шляпке, причесанная на водевильный манер. Она была одета в пальто на «голое» тело.
Наступило время Поющей телеграммы. Я быстро натянул на себя полосатое борцовские трико, взял шлем и усы и поспешил к машине. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что поздравлять с ДР нужно будет человека из компании, где совсем недавно я работал.

0

Однажды летом XI

В понедельник утром мне нужно было вставать в обычное время, чтобы везти жену на службу. Между нами шли кое-какие разговоры о приобретении второй машины, но они, скорее, вызывали у нас улыбки, как от анекдотичности темы.
Разумеется, у нас была необходимость иметь второй транспорт, но приходилось терпеть, откладывать и жертвовать.
На второй день моей безработицы жена сказала, что машина ей будет нужна в течение дня и что я могу сегодня пройтись пешком по местным бизнесам и предложить свои услуги.
Была предпраздничная пора, и всюду не хватало рук для опаковки и доставки товаров.
В нашем городке на центральном пятачке около станции находились две аптеки, цветочный магазин, два ресторана, мороженица, магазин восточных полуфабрикатов, деликатесное место, винный магазин, пицерия, магазин детских игрушек, школа живописи и гастроном общего назначения.
Все это было придумано и обустроено с давних пор с тем, чтобы человек, приехавший на поезде из Манхаттена, мог значительно отовариться, потом сесть в свою машину и ехать домой с цветами, вином, игрушками, лекарствами, деликатесами и восточными полуфабрикатами.
В субботние дни при хорошей погоде все эти магазинчики выносили наружу для пробы кофе, сыры, печево, новые сорта мороженого и уцененные игрушки и игры. Аптечники измеряли бесплатно давление и раздавали детям витамины.
После одиннадцати утра появлялись бутылки с вином для дегустирования.
Место было перенасыщено людьми, многие из которых знали друг друга по-соседски или потому, что ездили на поезде в одно время.
Никто из гуляющих не ограничивался уличным бесплатным, а покупали всего и помногу, будто дома у них было пусто, как шаром покати. Именно таким образом местная община поддерживала местный бизнес.
В тот ноябрьский вторник я натянул на себя карго брюки, ламберджек рубаху и неспеша двинулся на выше описанный пятачек. Первой точкой была аптека. Чтобы не делать из своего посещения событие для аптекарей, я как бы между прочим купил зубной пасты для сверхчувствительных десен и две зубные щетки для левой руки. После рассчета в кассе я поинтересовался, не требуется ли им человек по доставке лекарств. Кассирша унеслась в офис хозяина, с которым они после несколько минут жестикулировали в мою сторону и говорили около внутреннего окна второго этажа. Я старался выглядеть не слишком подобострастным. В ту пору еще не было селл телефонов, и занять себя в похожих ситуациях было непросто.
В конце концов аптекарь постучал изнутри по стеклу своего оконца и жестом пригласил меня подняться к нему в кабинет. Он сказал, что ему немедленно нужен человек по доставке лекарств пожилым людям в удаленные места, что человек этот должен знать местность, иметь свою машину и быть терпеливым с пожилыми.
Я ответил ему, что соответствую всем его требованиям, вот только машина моя сейчас в ремонте и не будет готова до конца недели из-за отсутствия детали.
Аптекарь сказал мне, что вообще-то они собираются купить машину для аптеки, но в настоящее время я могу взять его машину и начать работу немедленно. У меня даже не было времени, чтобы вернуться домой и оповестить жену по телефону, что теперь я в аптечном бизнесе и могу не успеть к обеду.
Аптекарь соскользнул со своего кресла на короткие ноги и доковылял кое-как до стены офиса. Там он дернул какую-то струну, и подробная карта местности сползла до уровня его глаз.
Аптекарь поучал, что чтобы развоз лекарств проходил с максимальным успехом, многое должно быть решено еше до того, как человек садится за руль. А именно, путь должен быть проложен таким образом, чтобы лекарства доставлялись по мере их крайней необходимости в первую очередь и по логистики дорог во вторую…. мы же не хотим привести средство, когда оно уже не может помочь…
Сложность оказалась с машиной: на педали газа и тормоза можно было жать только короткими ножными протезами. Машина была сработана исключительно для аптекарских искусственных конечностей.

0

Однажды летом Х

Феденька рассказывал мне, что с беглым профессором он познакомился еще в конце сороковых годов в Европе в каких-то авиационных мастерских, и только годы спустя, профессор «выписал» его и еще пару людей из Германии в штаты для работы. Пара других были бывшие лагерные полицаи, родные братья, которым после войны удалось укрыться в американской зоне Берлина. Феденька говорил, что они профессора «золотом уговорили» — у братьев, якобы, были самодельные слитки золота, выплавленные из еврейских коронок и мостов.
Сам он полицаев не любил, но вынужден был учить их ремеслу технического черчения с самых азов.
К моменту описываемых событий крестоносцы были двумя тихими старичками, которые чертили артритными пальцами апробированные десятилетиями узлы стальных конструкций и помалкивали в тряпочку.
В компании работало примерно восемь человек, выходцев из союза. Все они имели разное качество и уровень выучки, а опыт работы в американских компаниях у них был первым. Все они, более или менее, знали друг друга до поступления на работу, и именно этот фактор знакомства с работающими в компании людьми и давал новеньким шанс заявить о себе. В противном случае у них не было никакого шанса, потому что не было никакого предыдущего американского опыта работы, как и опыта элементарного общения с американцами – ведь и жили-то они в русских гетто. А все написанное у них в резюме было проплаченной ложью.
В дальнейшем бизнес проплаченных резюми у русских программистов расцвел буйным цветом, превратившись в самостоятельный бизнес. Но об этом, может быть, скажу отдельно.
Я же, с другой стороны, к тому времени был, как тот колобок — и от бабушки ушел и от дедушки ушел. Уже поработал в четырех компаниях и думал, что могу запросто совладать и с этой работой.
Однако все оказалось не так просто из объснений моих новых сотрудников.
В те годы я не мог предположить, что от меня ожидают отката, и за свое непонимание положения вещей получал тумаков по полной программе.
На работе я кое-как держался: ехидничал, насмехался и передразнивал, а вечером замешивал себе коктейли и бывал угрюмым.
Моя жена частично, понимая, что происходит со мной, сердито объясняла …они не могут такого пережить – видеть тебя на новой машине, демисезонно загорелым, живущим в 15-ти минутах от работы в собственном кооперативе, порхающим в отпуска каждые пол-года с красоткой-женой и сыном-отличником по сравнению с жизнью за тридевять семель в запоценом Бруклине/Куинсе…
Как более мудрый организм именно она решила растопить лед и пригласила в гости нескольких ведущих людей с женами. Нескольких приглашать не стоило. Достаточно было бы и одной пары.
Несколько русских/еврейских знакомых человек в состоянии подпития мгновенно теряют основы навыков поведения в гостях.
Годы спустя я бывал свидетелем освежения в памяти протокола поведения детей перед походом в гости: мамаша отводила свое чадо в сторону от входных дверей и поэтапно повторяла с ним весь протокол посещения гостей, потому что в гостях она не сможет посвещать ему время в обычных размерах, а это значит, что ребенок сам должен определить для себя многое и необычное. Кроме того в гостях всегда есть катализаторы или тизеры разнузданного поведения в виде сладостей и перенасыщенных сахаром газированных напитков. Несмотря на знание и согласие с протоколом посещения гостей, дети часто забывают об этом, едва переступив порог.
Пары взрослых людей перед походом в гости тоже иногда штудируют подобный протокол. Например жена может сказать мужу, чтобы он не пил больше трех рюмок и так далее.
Русские/еврейские мужчины, если они не хронически больны и до 55 лет возраста, даже номинально не понимают о нормах поведения и пьют в гостях немилосердно. У них всегда для этого есть причина или извинение.
Так случилось и у нас тогда. Милые гости кривили свои лица в гримассах нетерпения – когда уже их позовут к столу, а потом стали гулливеровыми шагами нагонять упущенное время. Помнится, что мне не пришлось и присесть к столу. Когда все было съедено и выпито, удрученные жены пошли курить на балкон под безразмерный кофе, потому как мужчинам следовало отдохнуть немного перед дальней дорогой.
Самый главный из гостей был урожденным москвичем и по-столичному неугомонным человеком. Увидев, что кроме его дремлющих друзей-сотрудников, из мужчин остался только я, он решил побаловать меня своим вниманием. Мы стали с ним играть в шашки. И он заснул тоже.
Намерение «растопить лед» прошло задаром.
Вчерашние гости не стали со мной более приветливыми на другой день.
Наоборот: неприглашенные сотрудники чувствовали себя обделенными.
Прошел примерно год. Поток заказов значительно уменьшился.
Администрация посматривала и подумывала о грядущих увольнениях.
Все сидели тише воды, ниже травы.
Одной ноябрьской пятницей я получил розовую квитанцию. На меня никто не смотрел и не говорил утешительного, кроме Миши Каца. Тот мне ширикорото улыбнулся и с завистью сказал, что я хоть, наххх, высплюсь теперь.

0

Однажды летом IX

Возвращаясь к событиям не первой давности, мне бы хотелось рассказать об этой компании, но не потому что в ней производили что-то уж такое невероятное, а потому что люди в ней работали непростые.
Компания была организована лет за тридцать до моего в ней появления. Случилось так, что какая-то телефонная компания осваивала новую технологию ретрансляции сигнала, и для этого ей было необходимо создать на поверхности американской земли гигантскую сеть стальных ретрансляционных башен, а затем использовать их для своих антен.
С течением времени башни переходили из одних рук в другие. Их ремонтировали усиляли, надстраивали и устанавливали на них антены новых технологий, так как и параметры сигналов значительно поменялись.
Исторически так уж сложилось, что чертежи и рассчеты для первых башен сделал беглый русский профессор по сопромату с безхитростной фамилией Чулков. Но в те годы американцы боялись и не любили России и руских еще больше, чем сейчас. И поэтому русским приходилось подстраиваться с произношением своих зачастую длинных и трудновыговариваемых фамилий под упрощенные американские умы и языки. Не знаю уж, что сложного в фамилии Чулков, но переделали ее на звучащую как Чалкофф с ударением на первом слоге.
Разумеется, беглый профессор не нашел денег чтобы стать хозяином компании, а стал только ее компаньоном благодаря своим рассчетам.
Он-то и привел в компанию первых русских, среди которых еще не было евреев, а были скорее жидоненавистники – бывшие белые гады и фашистские недобитки, работники конц лагерей.
Формальное образование из них мало кто имел, но были они смекалистыми и учились делу довольно быстро.
Когда я начал работать в компании, в ней все еще было несколько престарелых белышей и крестоносцев, так я называл белогвардейцев и лагерную прислугу.
Один из белышей, узнав, что я из Питера и увидев мой интерес к нему, проявлял ко мне взаимную приязнь. Он показывал мне приемы работы, как принято в компании. По годам я мог бы быть ему внуком. Он был похож на полуподкошенный одуванчик, когда стоял после работы на паркинге в ожидании своей младшей сестры. Она приезжала за ним и отвозила домой.
Однажды она за ним не приехала, и он попросил меня подбросить его до дома.
Но случилось так, что наш разговор в машине требовал продолжения, и я повез его не домой, а в бар. Он рассказывал мне про Корниловский мятеж 1917 года, в котором принимал участие его отец.
Короче говоря, он оказался настоящим белышом и реально помнил отплытие из Крыма, тусовки в Стамбуле, Констанце и Берлине, а во Франции видел целые семьи людей, которые годами не распоковывали своих русских чемоданов. Там в баре я подумал, что какой же я счастливчик, что устроился на такую славную работу. Корниловского недоноска звали Фредом, а по-русски Федей.
Однажды позже я услышал, как сестра зовет его Феденька и тоже стал так звать его. Мои русские сотрудники, одного со мной времени прибытия в штаты, тоже стали в насмешку звать его так. Однажды возникла забавная ситуация: русскоговоряшие дизайнеры обсуждали с англоговорящими кто и что будет делать по какой-то определенной работе, и кто-то сказал, что один из чертежей сделает Феденька. Американцев от этого подкосило – они не знали что такое fedenka, и как оно может делать здесь чертежи.

0