Однажды летом XXIII

Каждое устройство на работу – это не только испытание для нервов и разума, но как трамплин или сафари или рыбалка на марлина или гигантского тунца. Оно собирает в тебе максимум умения показать себя с наилучшей стороны не только с точки зрения профессиональной пригодности, но и вообще среди посторонних людей. Певым делом я подсчитал на какие жертвы можно пойти в зарплате, если вопрос о найме упрется в цифры. Живя на Лонг Айланде, пригороде Нью-Йорка, мне приходилось тратить 2 ½ часа ежедневно на дорогу, которая включала в себя поезд и подземку. Хотя и говорят, что время в поезде можно проводить с пользой: читать, писать, слушать или просто спать, но это не всегда так здорово. Знакомые и доброжелатели сразу разделились на два лагеря. Одни говорили, что у меня дети дома не плачут, время в дороге помогает спустить производственный пар, а вид из окон офиса с тридцатого этажа на Гудзон и статую свободы предельно престижен для любого здравомыслящего чела, и поэтому я не должен делать глупого перехода на другую работу. Другие говорили, что работать в восьми минутах от дома стоит очень многого, начиная с дополнительных минут сна по утрам, слабую зависимость от погодных условий и большой перемены в жизни. Американцы стараются менять место работы каждые семь лет не случайно. Походка у человека становится странной, потому что задница со стулом срослась. Я слушал и тех и этих, а сам уже рисовал себе райскую жизнь на новом месте.
Одним январским вечером после работы я приехал на интервью по указанному адресу. Дверь в офис оказалась закрытой, но я был предупрежден, что в таком случае следует звонить по телефону, что я сделал. Хозяин компании предстал передо мной как лист перед травой. Глаза его как молнии сверкали. Лицо было пунцовым- он явно только что выпивал. Мы зашли в офис, и он рассказал мне кого и для каких нужд он ищет. Офис компании находился в трехкомнатной квартире, где ванная комната была переоборудована в офис хозяина. На столах стояли экраны компов достойных размеров. Пока Майк, так звали хозяина, рассказывал мне как они набирают сейчас силу после последнего банкротства, я смотрел на чертежи, лежавшие на столах и список объектов на стене, на которых они работали. Я делал вид, что все мне очень интересно, многое понятно, но кое-что требует уточнения. Это очень важно во время интервью задавать правильные вопросы, потому что, посудите сами, какие вопросы могут задать вам, если с порога вы сказали, что с местным процессом не знакомы, но обучитесь ему быстро? Максимум, что вы можете сделать – это задать легитимные вопросы. Как только Майк услышал первый из них, лицо его осветилось улыбкой облегчения: что не дубаря он привел на собеседование, а нормального чела, который в трубах сечет и понимает про вентиля на обратках и байпасах. Майк назвал мне цифру, которую он готов мне предложить с первого дня и на которую я могу рассчитывать через три месяца, если все будет не так плохо. Я не дал ему никакого ответа. Этого он не ожидал, потому что человек ему нужен был уже месяц, и груз несделанной работы становился все весомее. Я позвонил ему через три дня и сказал, что готов принять его предложение, если он даст мне третью неделю отпуска. Но даже если бы он и не дал мне неделю отпуска, я все равно пошел бы работать к нему, потому что мне опять захотелось испытать нового. Через три дня мы договорились созвониться и резюмировать нашу сделку. Через три дня я подал Ричарду заявление об уходе. Он никак не реагировал на него первое время, а в конце второй недели стал уговаривать меня «не делать Глупостей». Мне было странно услышать от него такое, человека предельно безразличного ко всему и уравновешенного. Я напомнил ему, как глубоко я был оскорблен когда-то за урезание моего жалования. Он сразу слегка воспрянул духом и сказал, что постарается мне вернуть со временем урезанное. Я знал, что это профессиональная ложь и даже не стал ловить его на слове, а сказал, что мы славно собачились 15 лет , и теперь ему придется найти другого козла отпущения, но все равно, я бесконечно благодарен ему уроки, которых никакими деньгами не купить.
На новой работе никто со мной не собирался цацкаться. Сразу же после знакомства меня усадили делать что-то по образу и подобию. Занимаясь с заказом оборудования, я сразу понял насколько несовершенным путем здесь все делалось, но решил попредержать этот туз у себя в рукаве до лучших времен. К концу первой недели я выпустил первый лист, по которому сделали сборку за выходные дни. В этом смысле, здесь работать было намного интереснее: от тебя действительно ждали чертежей, чтобы через пару дней собирать схемы из труб наяву. Негативная часть была в том, что приходилось много сидеть и есть сладостей. Этого было не избежать. Все дизайнеры были кругловатыми ребятами, и я стал таким через три месяца. Примерно в это же время я получил письмо от Ричарда с чеком на $10000 и предложением вернуться. Я послал благодарность за деньги и сказал, что больше не работаю совсем.
Главным инженером и сохозяином с Майком был человек сорока лет от роду, который до этого работал брокером на Уолл стрите, но семья его росла, а заработанных брокерством денег не хватало. Тогда он решил пойти работать в компанию своего дяди простым рабочим, так как специальность знал со студенческих лет. Как говорится, его пример – другим наука. Через три года Расс, так звали главного, откупил дядину часть бизнеса и стал главным по производству. Ко мне он с самого первого дня отнесся с подозрением: зачем бы дизайнеру из солидной манхаттенской фирмы переходить работать к контрактору, да еще жил я в том же престижном месте, что и Расс с семьей. У него было странное чувство юмора. Например, принимая нового человека на работу, он в лоб его спрашивал, нормальный ли тот человек, раз решился сделать такой отчаянный шаг в своей жизни. У Расса не было своего офиса, так что все мы были свидетелями его словесных эскапад. Временами я сравнивал его шутки с речью диджея Хаварда Стерна, самого смешного из всех слыханных. Где-то через 8 месяцев работы я решил, что несмотря на то, что работа была мне не в тягость, но и радости особой я от нее не получал и поэтому придумал себе причину для увольнения месяцев через десять. Так оно и случилось.
Как заключение могу сказать, что бывшие русские не очень хорошо уживаются в корпоративной Америке по нескольким причинам: как только они достигают определенного уровня знаний и мастерства,то не хотят быть даже высокооплачиваемыми подчиненными, а бросаются открывать свои бизнесы, не понимая, что быть хорошим специалистом и при этом бизнесменом – это вовсе не одно и тоже. Но назад, в корпоратив, для многих из них хода нет. Так и маются они рабами своей независимости, едва сводя концы с концами.

0

Однажды летом XXII

Какое-то время, может быть половину дня, я чувствовал себя победителем, что мой первый проект был выпущен без особых нареканий. Но беда маленьких компаний в том, что их ненасытные хозяева набирают много работы без какого-либо учета рабочих мощностей. Не успел я, как говорится, стряхнуть волос со своего халата, как Ричард вызвал меня к себе офис и рассказал, как можно малыми силами делать большие дела. Для правдоподобности и убедительности он начал издалека — с греческих 300 спартанцев, которые малыми силами сделали большое дело. Так вот и мне предстояло вести несколько работ одновременно, умело деля свое время. Босс сказал, что пока я начну одновременно 4 работы, он постарается нанять побольше людей. Странное это было время: я работал, не отрывая головы от экрана компа примерно полтора месяца, едва замечая новеньких в офисе. Они появлялись примерно на неделю, а потом вместо них приходили другие. Таким прогрессивным методом Ричард набирал себе рабочую силу. Однажды около писсуаров он поделился своей философией на этот счет: если человек за пять дней работы не показал результатов, то с ним не все так хорошо, как было написано в его резюме. Возможно, что он не окончательный балбес и хороший парень, как и Билли-плотник, но у меня нет времени его учить. Помню, я спросил его про Билли-плотника. Он только засмеялся и сказал, что в действительности это просто метафора.
Постоянная занятость по работе не давала мне возможности познакомиться поближе с остальными сотрудниками. Одна молодая женщина-архитектор с островов работала чертежницей. Она была скорой на руку, но ничего не производила без эскизов.
Был еще китаец Майк, выходец из Гонконга, молчун и трудяга.
Если бы не моя занятость, то можно было бы и тронуться рассудком от тишины.
Иногда случались «счастливые минутки» когда Ричард приходил навестить нас и посмотреть, кто чем дышит сегодня. Он оглушал нас шуткой дня и ослеплял улыбкой телеведущего. Помню, как однажды я сказал комплимент на его зубы хозяйке офиса-его жене. Она с гордостью ответила, что они потратили уйму денег и времени на такого качества импланты.
Однажды Элен, офис менеджер, сказала мне как бы между прочим, что Ричард не дает последние две недели объявления в газету требуются на работу, а это значит, что его устраивает положение вещей с тобой. Я не понял, что она имеет в виду и промолчал. Тогда она усилила сказанное: так работать, ты скоро коньки откинешь.
Был теплый октябрь. Однажды я не закончил работу в положенный час, а ждал, когда все уйдут из офиса, кроме босса. У него было природное чутье на неприятности, которые он умело избегал и от которых отбояривался всю его жизнь. В тот раз он не захотел говорить со мной и незаметно исчез. Разговор с Элен мне пошел на пользу – я стал не успевать то здесь, то там, пока меня не вызвали на ковер. Но все обошлось в тот раз как и во многие разы в течение следующих пятнадцати лет.
У меня с боссом всегда были отношения, которые социологи называют любовь-ненависть. За эти пятнадцать лет количество людей нанятых и уволенных из численно маленького офиса перевалило за семьдесят. Чаще всего босс нанимал молодых китайских инженеров, которые писали свои диссеры в штатском универе. Его знакомый профессор сопромата оттуда давал ему наколки, кто из них хорош.
Но и он не учитывал, что академические знания и работа инженером реальном офисе – это две большие разницы.
Ричард бывал с китайцами суров, когда чувствовал, что и этого придется увольнять.
Кстати говоря, сам он был отличным инженером, падким на новшества и необычное. Его мнения побаивались в организациях- заказчиков.
Типа, пригласят его сделать эвалюацию существующей конструкции. Он довольно часто брал с собой меня, как лишнюю пару глаз и для раздувания щек. Бывало, я видел вещи, но до конца не понимал насколько они значительны. Помню однажды до подписания контракта на рядовую инспекцию я сказал ему, что несколько панелей этого здания, построенного 40 лет назад, стоят на месте только благодаря случаю и тяготению и даже не подумал насколько это значительно, ведь ничего не случилось за сорок лет свободного стояния панелей. Когда я рассказал хозяину об увиденном, он отложил все свои дела и написал серьезное официальное письмо-предупреждение, что может произойти непоправимое. Заказчик получил это письмо и только хмыкал, что мол еще один перестраховщик хочет отсосать контракт на ровном месте. Какого же было всеобщее удивление, когда одним поздним вечером Ричард получил телефонный звонок, что одна из шлако-бетонных панелей 13 этажа, часть стены, упала вниз. Рицчард умело делал вид, что не особенно рад или удивлен происшедшему, но слух о его инженерном чутье разбежался, как круги на воде, во все стороны. Компания получила неожиданный контракт – работу на троих исполнителей на долгих девять месяцев.
Если задуматься, то ведь никто не просил его писать подобного письма в то конкретное время, и если бы он не написал, то я твердо верю, что ничего не случилось бы с той панелью. Возможно у него были есть контракт с потусторонними силами. Похожая история произошла с замлятрЯсением в НЙ. Город никогда не трясло, и поэтому строили его без расчета на тряску. Ричард считал такое отсталым мнением и был очень доволен, когда городские стандарты были изменены в сторону возможных землятрясений, как если это могло бы помочь ему лично. Как раз в это время компания наша страдала от недостатка работы, и Ричард старался выжать воду из любого камня насколько бы абсурдно это не выглядело. Его просили однажды подписать инженерную экспертизу при замене старых лифтов на новые. Он не мог сказать строгое нет заказчику, потому что по новому стандарту требовалось иное крепление лифтов, чем раньше. Его установка стоила приличных денег. Заказчик настаивал на старом креплении, а Ричард тянул время, как ожидал чего-то. Это что-то произошло: Манхаттен тряхнуло двумя с половиной баллами средь бела дня. Все были ошарашены невозможным. Дела компании не всегда шли хорошо. Однажды мне понизили жалование на 30%. Я мог не согласиться и быть уволенным, но нежелание поисков чего-то нового победило. Я продолжал работать, хотя и с меньшим мнением.
Ричард однажды сказал мне, что в старые времена в России дворяне не получали жалования годами и тем не менее служили государю. Для меня такое даже не было горькой пилюлей, потому что в то время я беззастенчиво занимался на работе творчеством.
Однажды за день до отъезда в очередной отпуск я нашел интернетное объявление требуется дизайнер, но в совершенно незнакомой мне сфере. Наудалую я послал свое резюме с припиской, что с их спецификой не знаком, но обучусь чему надо довольно быстро. Каково было мое удивление в первый день после отпуска увидеть приглашение на интервью.

0

Однажды летом XXI

Не откладывая дела в долгий ящик мы назначили дату собеседования. После семи лет простоя в любом занятии человек теряет навыки того, чем владел раньше неплохо, ведь составлять резюме и ходить на интервью тоже имеет свои тренды. Хорошо, что в то время уже существовал интернет, и можно было отыскать ответы и примеры многому. Компания, куда мне следовало придти для переговоров, находилось в здании по авеню Америк, где на первых 4 этажах располагается РАДИО СИТИ ХОЛЛ вторая по величине в Нью Йорке концертно-театральная арена. Мне нужно было подняться на 16 этаж и найти там нужную дверь. За дверями была 2-х комнатная квартира, разделенная на офисный манер. Хозяин компании разговаривал с кем-то по телефону и не собирался заканчивать разговор, когда меня ввели к нему в офис. Это дало мне возможность рассмотреть его односторонне и представить, как я буду отстаивать свои права у этого высокого красавчика. В конце концов телефонный разговор закончился и Ричард, так его звали, приветливо обратился ко мне. Он сразу понес какую-то пургу общего назначения о своей компании, которой было официальных десять лет от роду и в которой работало всего пять человек. Я сидел напротив заходящего в окне солнца, так что мою гримасу на лице можно было легко принять за улыбку почтения. Водопад его красноречия иссяк мгновенно, когда он посмотрел на свой роллекс. Лицо его стало вежливо холодным, и он спросил меня, когда я могу начать работу. Я ответил, какую работу он хотел бы мне поручить и, главное, он не слова не сказал про жалование. Теперь он выглядел явно раздосадованным…типо – как, разве вам не сказали об этом по телефону… а сколько вы бы хотели получить? Я смело сказал свое теперешнее жалование, завысив его на $5 в час, и назвал цифру. Он закатил глаза в поднебесье, и мы сошлись на середине. Все равно это были очень приличные деньги. Ричард в тот год нахватал у города инспекционных работ, а инспекторов у него не было. Точнее сказать у него была одна польская красавица Эльжбета, которая хотя и была профессиональным инженером, но инспекциями никогда не занималась, пока ее не подобрал Ричард. Теперь я думаю, что первично он подобрал ее за красоту и доступность: она была рыжеволосой красоткой 35 лет, а вторично – за возможность проведения инспекций ее силами. Короче говоря, кроме женских прелестей и акцента у нее мало что было пригодного для работы. Меня она восприняла в штыки, когда я появился на ее объекте. Она занималась инспекцией наружных стен и колонн многоэтажного университетского корпуса. Лето было очень жарким. Эльжбета работала ту неделю в подвесной механизированной люльке на юго-восточном фасаде 13-ти этажного здания. Тем утром я приехал на объект раньше, чем следовало и увидел, чего не следовало. Эльжбета стояла в аудитории около открытого окна раздетой по пояс и наносила противозагарный крем на руки и грудь. Мне бы выпорхнуть незаметно из аудитории, чтобы не смущать ее своим присутствием, но что-то скрипнуло под моей ногой, и она повернулась ко мне лицом. Наши глаза встретились. Я сказал, что теперь работаю для компании Ричарда и что он прислал меня для принятия дел, так как она собирается в отпуск. В моей речи не было и тени интриги или сексуальных обертонов. Эльжбета теперь прикрывала свою грудь руками и молчала мне в ответ. Я вышел за дверь подождал там некоторое время. В тот день мы так и не стали друзьями. Она мне показала, что успела сделать за время инспекции. Время от времени она экзаменаторски спрашивала мое мнение о причинах возникновения ржавчины и трещин на стенах и колоннах. Позже секретарша Элен в офисе рассказала мне, что слышала ее телефонный разговор с Ричардом по телефону: Эльжбета кричала на Ричарда. Вообще говоря, в компании кричали очень много. Я сначала не понимал внутриофисных течений и застоев, и мой пытливый ум вместо того чтобы заниматься работой, стал рыскать обо всем происходящем. Разумеется, в компании не было ни одного рожденного в штатах. Жена хозяина официально не работала, но приходила на несколько часов раза три в неделю, чтобы проследить за секретаршей, сделать платежи и начислить жалование. Секретарша, она же офис менеджер, терпеть ее не могла и ругалась с ней во весь опор, несмотря на мужа-босса за тонкой перегородкой. Была еще и третья сила, Рина – женщина-инженер высокой категории, выходка из Румынии. Она была душевно больной, и всем приходилось неважно, когда у нее кончались таблетки. Например, она советовала всем помалкивать в дни, когда Ричард бывал в зеленых брюках, потому что их ширина позволяла ему прятать в них записывающее устройство, а ведь он был не просто боссом, но и собирал на каждого из своих работников компромат для неминуемой их депортации в случае неподчинений. В такое довольно сложно поверить, если сам не являешься участником по не воле. Другая ее заморочка была о дочери, которая больше с ней не жила с ней в одной квартире, но довольно часто возвращалась по ночам с разными мужчинами. Рина не могла спать, потому что на кухне все время что-то происходило. А когда она выходила на кухню, то видела только секс.
Истории были настолько правдоподобны, что я им верил, пока не узнал про ее болезнь. Работала она, однако, очень интенсивно и качественно.
Недели через три меня послали делать инспекцию системы туннелей одной из пригородных тюрем. Именно для этой работы меня и нанимали. Никакой американский инженер ни за какие деньги не станет делать ничего похожего, но, как говорится, нам татарам все равно: что водка, что пулемет – лишь бы с ног валило. Тюрьма и туннели были построены качественно, во времена депрессии, поэтому не нуждались в особых ремонтах. Однако, недалеко от туннелей началось строительство жилого комплекса. Это нарушило уровень поземных вод, и в тоннелях появились течи. Инспекцию проводил я самостоятельно, но за мной ходил местный вертухай и оберегал меня от возможных нападений заключенных. У меня всегда был неподконтрольный интерес к тюрьмам и акулам, так что ходить на работу мне, пожалуй нравилось. В туннелях было темновато, так что пришлось приладить к вертухаю на грудь прожектор. Он то и дело матерился, когда обжигался и очень скоро возненавидел меня. Заключенные интересовались зачем мне столько света в туннеле. Я сказал, что собираюсь снимать документальное кино про побег из тюрьмы. Вертухай написал на меня донос, что я общаюсь с зеками. Через шесть недель вся нужная информация была собрана, и я опять стал ездить на работу в Манхаттен. Так случилось, что репорты Эльжбеты и мой попали к боссу на глаза в одно и то же время. Дальше они должны были быть отправлены в инженерный отдел штата. Мой репорт ушел благополучно, а Эльжбетин мне пришлось переделывать на свой лад. Саму же ее уволили из-за не соответствия с занимаемой позицией.

0

Однажды летом XX

Вернувшись из отпуска, я пошел на новую службу с тоскливым чувством, что не доделал несколько чертежей, а тут еще эта новая работа… Секретарша встретила меня на удивление радушно и как старого знакомого, хотя мы с ней виделись только однажды три месяца назад. Она показала мне мое место, рассказала общий распорядок дня, дала гору бумаг для заполнения и пообещала перезнакомить со всеми немного позже. Я вежливо ей улыбался и рассеянно кивал головой в знак понимания того или другого. Но заполнить бумаги до конца мне не удалось – президент компании захотел увидеть меня в своем офисе. Секретарша посмотрела на меня вопросительно, когда я проходил мимо. Президент поднялся мне на встречу чтобы пожать руку. Первым делом он сказал мне, что жил когда-то в доме 80 по той же улице, где я жил сейчас. Потом завел, должно быть, обычный разговор, как со всеми новенькими. Рассказал о себе и компании и снова о себе. Когда я все уже прослушал по два раза, он вдруг спросил меня, чем я занимался в безработное время. Я фрагментарно рассказал ему про работу в мотеле, засылку рэпера в Питер и деталирование стали из дома. Он понимающе кивал головой и улыбался в критических местах. Когда разговор был по-моему исчерпан, Нил, так звали президента, сказал, что меня пригласили на работу не потому, что работа для меня появилась реально, а потому, что она появилась на бумаге. Иначе говоря, компания получила работу и собирается получать от заказчика деньги за ее прогресс. Для этого необходимо отсылать заказчику недельные отчеты, в которых сказано сколько людей работало и по сколько часов в неделю. Таким образом мое появление в компании было ключом к доступности фондов под новую работу. Все другие дизайнеры были заняты на других работах, и их имена не могли быть легитимно использованы дважды в одно и тоже время. Я не стал задавать ему щекотливых вопросов. В конце концов это было не моей проблемой, чем меня занять.
Компания была действительно большой с филиалами в других городах. Занимались они дизайном, строительством и ремонтом мостов и скоростных дорог, а также всякого рода инспекциями. Всего в ней работало около 700 человек. Я вернулся на свое рабочее место и стал заполнять бумаги, но поскольку место офиса на двоих не имело дверей и находилось прямо напротив кофейных машин, надо мною то и дело кто-то склонялся и норовил познакомиться.
На другой день меня свели со сметчиком, который подготавливал цифры для тендера на какую-то работу. Он был озабочен, потому что предыдущий тендер никто не взял, и должен был произойти ребид. От сметчика ожидалось, что на этот раз его цифра будет ниже, и компания получит тендер. Оказалось, что президент Нил решил послать меня со свежим глазом – взглянуть на работу. Сметчик понимал, что это полнейшая глупость – ожидать от кого-то, кто и понятия не имеет об конкретном проекте, скорой помощи. Мое дело было маленьким. Мне было сказано глянуть не замыленным глазом. Потратив целый день, я показал сметчику мою цифру поз земляным объемам. Она была значительно ниже его цифры. Сметчик не сказал мне ни слова. Количество сегментов у нас было одинаковым, но общая сумма разной. Он заложил мою цифру в конечную смету. А через неделю мы столкнулись с ним в туалете. Там он мне и сказал, что компания выиграла тендер. Обычно компания ходила ходуном, когда получала тендер на очередной тендер. И это понятно почему. Каждая работа давала возможность компании жить безбедно от трех месяцев и больше. Пока мой проект не начался, я был на подхвате всяких недоделок, а также занимался ревизиями на уже выпущенных проектах. Мой сосед по офису был инженером из Гайаны. Он постоянно мерз и ругал нью-йоркский климат. В компании было несколько таких мерзляков из стран Карибского бассейна. Однако, Холод и ветер не мешали им проводить время ланча на улице и наблюдать за хорошенькими женщинами. Смешно было видеть их там с сигаретами в негнущихся пальцах, но горяче спорящих о достоинствах только что прошедшей девушки. Они возвращались в офис после ланча синегубые с животным блеском в глазах, так и не закончив свой спор. Компания находилась на 42 улице Манхаттена – в самом центре города. В том же здании было агентство Форда – девушек-моделей для гламурных журналов. Островитяне иногда, если начальства не было в офисе, каталось на лифте вверх и вниз в надежде проехаться с моделями. Все это мне рассказал мой сосед, но просил не разглашать тайны.
Инспекторская часть компании находилась в Нью Джерзи и занималась инспекцией мостов, проводящейся каждые два года. После инспекции выпускался инженерный репорт о состоянии объекта с рекомендациями, который шел в отдел дорог и мостов штата. В таких репортах было много чертежей и другой графики, которую выполняли в манхаттенском офисе, что было крайне непродуктивно. Где-то через полгода мне предложили перейти работать в нью-джерсийский офис. Я выторговал себе повышение к жалованию и теперь мотался на машине в НЬЮ-ДЖЕРСИ. Сама по себе работа была монотонной и не сложной, но и квалификаций я особенно не набирался. Одно было здорово: все инспектора были молодыми инженерами, так что смеха и шуток было через край. Кроме работы дизайнером мне пришлось обучиться, как работать с тотал стейшн для геодезической съемки, а также стать и дипломированным инспектором дорог и мостов.
Для того чтобы заработать третью неделю отпуска и пенсию от компании, нужно было проработать в ней не менее семи лет. Как раз к этому сроку я получал максимально возможное жалование и просто тлел, а не горел. Стремиться было не к чему. Надо заметить, что среди американцев такое достижение горизонта на профессиональном уровне довольно обычно. Многих это устраивает. Они доживают до пенсии, и жизнь их не прожита даром – так они считают. Но бывают и другие обстоятельства. Например, потеря работы. И тогда ты скатываешься по лестнице вниз и начинаешь карабкаться вверх опять.
Как раз в то время одно объявление о найме на работу в газете бросилось мне в глаза. Я позвонил по приложенному телефону, и приятный женский голос секретаря с латышским акцентом сразу перешел в разговоре со мной на русский. Я спросил ее про жалование. Она сказала как бы по секрету: что проект горит, что босс заплатит любые деньги, какие запросишь.

0

Однажды летом IXX

Помимо этого могу сказать, что в то же время я рассматривал для себя приобретение бизнесов Салона стрижки и мытья собак и магазина по продаже грамм пластинок. Ни один из бизнесов мне не подошел по цене – меня просто хотели обсчитать на большие суммы. Я продолжал работать ночным портье, пока человека, которого я подменял не отчислили из колледжа насовсем. Я опять оказался не у дел. Мне все еще платили страховку по безработице, но и она должна была вот-вот закончиться. Работая портье я не слишком-то и нуждался в деньгах как таковых, просто завтрашний день всегда был под вопросом. Однажды в мотеле на втором этаже случилась значительная драка, так что перила были поломаны и обвалились вниз на запаркованные там машины. Для ремонта перил наш хозяин вызвал небольшого контрактора, работающего по металлу. Я тогда с ним познакомился и сказал ему как бы между прочим, что могу деталировать сталь, и, если ему понадобится кто-нибудь, чтобы он меня имел в виду. Он мне никогда не звонил, а вот мне было терять нечего, и я позвонил ему. Разумеется, он не узнал меня по телефону и сказал, что сейчас для меня у него ничего нет, но если появится что-нибудь, то он даст мне знать. Это довольно типичный ответ американских работодателей всем безработным лузерам: вежливый и вселяющий надежду. Какого же было мое удивление, когда он мне перезвонил всего двумя часами позже. Контрактора звали Горги. Был он мексиканцем, который осел в штатах много лет назад, благодаря многим специальностям, которыми отменно владел. К тому же он был дипломированным мексиканским архитектором.
Я приехал к нему в мастерскую, которая находилась в отдельно стоящем от его дома гараже. Гараж был построен с целью ремонта машин: с ямами, домкратами и кран-балкой. Однако, занимались там не ремонтом машин, а изготовлением металлоконструкций для возведения зданий. Горги показал мне чертежи постройки и спросил, сколько времени мне потребуется чтобы выдать ему деталировку металла и сколько я за это хочу. Хоть и было это давно, но как сейчас помню, что ответил ему довольно расплывчато о времени, которое потрачу на работу, потому что у меня не было даже чертежной доски, но твердо сказал, что беру я $35 за час работы. Каким-то непонятным образом эта цифра покоилась в моей памяти со времен работы деталером несколько лет назад. Одного я не учел, что цены на работу в Америке не стоят на месте. Горги согласился с ценой, но сказал, что чертежи ему нужны не позже четверга. Помню, как одолжил у знакомого чертежную доску, купил бумаги на тряпичной основе карандашей и гигантского размера ластик с надписью «мы не делаем больших ошибок». Работа закипела со следующего утра. Моя жена ничего не сказала тем вечером на неприготовленный обед, груду посуды в раковине и не застеленную постель. Я был все в том же утреннем халате. Три дня пронеслись быстрее, чем обычно. Шутки Хаворда Стерна из радио программ мне казались уже не такими смешными, но работе они помогали. В четверг вечером я сдал работу, а в пятницу утром Горги позвонил мне и попросил приехать, чтобы помочь в мастерской с изготовлением, потому что самому ему нужно было ехать устанавливать балки и лестницы по другой работе. Новый ритм жизни был непривычным. Я ходил как задумчивый зомби. У меня не было выходных по субботам и воскресеньям, потому что сроки строительств заставляли поторапливаться.
Горги даже не спрашивал сколько времени я потратил на ту или иную работу, а платил мне без разговоров все, что я просил.
Помню, как в феврале я вынужден был сказать Горги, что на следующей неделе меня не будет. Мы собирались ехать в Мексику.
Тем же вечером я получил по почте фирменный конверт из одной инженерной компании в Манхаттене, где у меня было собеседование несколько месяцев назад. В коротком письме говорилось, что мне предлагают работу с окладом и бинефитами, что в случае согласия нужно позвонить по телефону. Несмотря на явно положительную новость, тем вечером у нас в доме было не слишком радостно.
Мы собирались к отпуску через пару дней, но настроение еще не догоняло.
Помню что жена сказала наставительно, чтобы завтра утром я не забыл позвонить по поводу предложения работы и сказать им, что можешь начать только через неделю, потому что у тебя давно запланированный и предоплаченный отпуск.
Помню, как мне не понравился ее менторский тон и как я возразил, что не хочу работать в корпорации и зависеть от кого-либо, а хочу продолжать то, что делаю и не от кого не зависеть.
Спорить мне с моей женой было, как пить под тост « за успех безнадежного дела».
Ее логика и аргументация всегда были, как удар молота по голове в панамке.
Она всю свою жизнь успешно спорила и добивалась практически невозможного.
На службе ее травили в свое время группы сотрудников — мужчин. Она переживала и плакала дома. Спорить или браниться с туповатыми недоучками не имело особого смысла, но отпор надо было давать. Помню, что я дал ей совет, как поступить чтобы уладить дело раз и навсегда после одной истории, произошедшей в лифте у нее на службе. В те годы то тут то там возникали процессы, в которых женщины обвиняли мужчин – сотрудников в приставаниях к ним с сексуальными обертонами. До судов дело не доходило, потому что любая администрация не хотела публичной огласки такому и улаживала дела денежной компенсацией. Одна черная сотрудница моей жены имела задницу величиной, что всей семье Кардашьян если и скинуться, то не добрать периметра. Так вот, примерно год назад, эта дама возвращалась после ланча в лифте на свой этаж, а повернуться к дверям лицом не успела, так как трое мужчин вбежали в кабину после нее. Разумеется, туповатые итальянцы оказались лицом к лицу с необъятным черным задом и, как последние недоумки, стали делать непристойные жесты, свойственные мальчикам ранней возмужалости. Они не учли, что хозяйка зада все видела в потолочно-угловом зеркале. Черная дама настрочила телегу в отдел кадров о том, что Ронни, Винни и Тони из отдела земляных работ чуть было не затеяли групповухи с ней в лифте. Через два месяца она получила около миллионную компенсацию. Мой совет жене был кинематографичен. Ей надо было улучшить момент, когда в лифте будет только она и один из ее недругов в облегающих джинсах, чтобы не промахнуться и ухватить его за что уж там есть и потянуть изо всей силы на себя, и он просто навалится на нее от сокрушающей боли. Две видео камеры в лифте записывают все происходящее. После этого она пишет жалобу в отдел кадров и ждет заслуженной компенсации. Помню, как жена моя улыбалась сценарию сквозь слезы и назвала меня дураком и гайдаем недоделанным. Однако трюк этот она сделала и томилась в ожидании. Но случилось непредвиденное: мужчина, с которым они попали на пленку, подал не нее в суд за телесные повреждения. Дело было улажено, но без денег. К жене больше никто не приставал на службе. Иногда в состоянии подпития я спрашивал ее – как она делала оттяжку итальянскому дику.

0

Однажды летом XVIII

Быть безработным по второму разу было не так обломно, тем более, какое-то время до того я работал по 4 дня в неделю. Как полагается, через 2 недели безработицы я сходил в нужный офис и встал на учет. На этот раз я уже не спешил пройтись по старым адресам около железнодорожной станции. Президент страны — папа Буш дорабатывал свой второй срок. На Ближнем востоке шла очередная война, на которой американцы пробовали всякого рода бомбы сверх точного попадания. Мне это выглядело таким образом, что бомбы кидали днем, чтобы уже тем же вечером показать их точное попадание в новостях по всем каналам. Надо отметить, что безработица тогда была очень высокой, и специалисты- аналитики поговаривали, что синусоида ее находится в самой нижней точке. Но оказывалось, что на следующей неделе уровень безработицы опускался еще ниже, так что прогнозы прошлой недели были очередным враньем. Имея массу свободного времени, убирая квартиру или приготавливая пищу, я пытался слушать речи русских политических лидеров по радио, но мало что понимал. Кто-то из моих знакомых, тоже теперь безработных, начал челночить в Россию с первыми компьютерами. Человек, бывший львовчанин, сделал пару ходок и заработал уйму денег. Чем хороша Россия была всегда, так это своими понтами. Компьютеры просто входили в моду, и неважно было, что функционально они пока были хороши только для игры в Тетрус, но $15000 за 386 машину львовчанин поднял два раза, а в третий раз не вернулся в штаты. Другие люди тоже мотались в Россию, но с иными целями. Некоторые из них занимались созданием совместных предприятий или разовым бартером остродефицитных материалов. Мне все это было незнакомо. Все, что мне удалось сделать в тот год, так это организовать охоту на мор зверя желающим американцам с чукчей-проводником и привезти в Питер одного рэппера из Бронкса для ПМЖ и выступлений.
Одним утром мне позвонил мой бывший босс и предложил заехать в компанию. Оказалось, что в НЙ приехал какой-то грузин, который хочет наладить продажу штатам прокатной стали. Милтон захотел вписаться в это предприятие, как покупатель с американской стороны. У него было достаточно денег, связей, ума, делового опыта и закваски для такого. Еще у него был я, как связующее звено. Милтон рассказал обо всем этом мне в своем офисе, дал имя, адрес и телефон грузина для первой встречи. Мне не хотелось так уж сразу объяснять Милтону про грузин. Во-первых чтобы он не подумал, что у меня к ним расовая неприязнь и через это качество делать бизнес с ними может быть рискованным предприятием. Я не стал говорить жене о предстоящей встрече, чтобы не навлечь на себя еще и ее сомнений, а позвонил старинному приятелю, который тоже благополучно бездействовал и собирался поехать погостить на пару месяцев к знакомому философу в Париж. Знакомый оказался осведомленным о том же самом грузине: они уже встречались на тему зап. деталей для харлеев. Он описал мне его, как скользкого угря. Тем же вечером я позвонил по телефону и договорился о встрече в его гостинице на Централ Парк Соуз в Манхаттане. Через пару дней мы встретились. Я должен был получить от него копии стандартов и сертификаты на предлагаемую для продажи сталь и в общих чертах договориться о логистике и как все будет происходить физически. Мирон, так звали грузина, не ожидал увидеть бывшего русского, который прямо с порога стал торопить его, потому что его машина запаркована только на пол часа, а штрафы в Манхаттане поднебесные. Мирон сказал мне, что машину мы можем перепарковать бессрочно под его гостиницей, а сами можем пойти и перекусить чего-нибудь и поговорить о деле. Так мы и сделали. Мирон не скрывал своего разочарования по поводу моей Тойоты, а просто сказал, что если я проведу дело с Милтоном, как надо, то продающая сторона в долгу не окажется, и кататься я буду на бимере. Я по-киношному на автопилоте спросил его… а где гарантии. Гарантий он мне никаких давать не собирался, а только рассчитался за ланч и несколько мартини. Во время ланча я выложил всю известную мне тривию про высоко углеродистые и легированные стали, про дутье и своевременное раскисление, про то, что Титаник расползся по швам потому что был собран на заклепках, сделанных из усталого металла собранного с полей сражений первой мировой войны и то немногое, что знал про импорт стали в штаты, но сделал это довольно глубокомысленно с раздуванием щек типа…корейская сталь хороша химически, но допуски превышают разрешенное американскими стандартами, а китайская сталь слишком мягкая и не может быть использована по назначению, типа все конструкции из нее надо пересчитывать и таким образом марджа стоимости будет полностью потеряна. Помню, что он слушал меня и не перебивал и даже побледнел немного возможно что из-за выпитого. Когда мы вернулись в его номер после ланча, Я взял у него копии стандартов и сертификатов на сталь и как сверх задачу, попросил у него образцы проката. Милтон вовсе не просил меня об этом, но какая-то вожжа попала мне под хвост. Мирон сказал, что так он вовсе не договаривался. Я выложил назад из моего портфеля все, что положил в него ранее и молча пошел к выходу. Мирон тогда вытащил из-под кровати связку коротких кусков стальных профилей и протянул мне. На другой день я сидел в офисе Милтона и докладывал о вчерашней встрече. Около моих ног лежала связка стальных профилей. Чтобы не дать Милтону почувствовать себя ущербным своего рода, я сказал, что потребовал у Мирона живой металл для анализа и сравнения с сертификатами, а на самом деле не лишне будет проверить металл на радиоактивность типа никто не знает, что русские катают свою сталь из затонувших ядерных подводных лодок. Милтон не похвалил меня за предусмотрительность. Образцы проката отправили в лэб. Их анализ показал несовпадение с данными из сертификата, но и радиоактивными они не были. Так или иначе, но сделка не состоялась. Я оставался без бимера и без работы, но на хорошем счету. Через пару месяцев Милтон опять обратился ко мне. На этот раз он хотел продавать в Россию построенные деревянные дома, которые нуждались только в сборке на месте при посадке на фундаменты. В таких домах были заложены сети и электрика. Но я в это время был занят тем, что работал ночным портье в мотеле и Милтону помочь не смог. О том смутном времени у меня написаны рассказы Днюха 92, Утренняя проститутка и Физики.

0

Кое-что о Д. Быкове

У меня всегда было такое чувство о Д. Быкове, с самого начала нашего одностороннего знакомства. Помню как лет 10 назад увидел первый раз его по русскому телевидению. Он стоял за какой-то партой и спорил с другими людьми, стоявшими за похожими партами в какой-то телестудии. Конечно, меня озадачил его выгляд и явное несоответствие его с фамилией. Говорил он что-то толковое. Помню, что послал ему свою «Мелочи о Мелочи» и ждал, как дурак, ответа. Ничего я не получил в ответ, но наше одностороннее знакомство продолжалось: я слушал его уроки-лекции во время бега или езды на велосипеде. Мне даже было не обязательно видеть его лицо. Скорее было даже лучше, что я его не видел, потому что оно могло умалить получаемую информацию. Иногда, причесанным, оно мне напоминало трефового валета с ухмылкой ….ваша карта бита. Про него говорили, что он поэт и учитель. Мы так и жили каждый по себе, если бы я вдруг не услышал в одной из его лекций мнение о Стивене Кинге и его популярности в России. Стал слушать русские переводы Кинга и понял, почему он так близок русскому народу, написал на эту тему пост, а в нем пару слов о Быкове. Потом у нас было одностороннее столкновение в издательстве Геликон плюс: он только издал сборник стихов там, и повсюду еще валялись пробные обложки с его лицом на них. Я расспросил Женю дизайнера… какой он, Быков. Она закатила глаза и сказала, что он запредельно умный. Фотография на обложке по настроению была похожа на фото артиста Пуговкина с открытки серии «Артисты советского кино». Я написал, в Контакте, что быть безответным неучтиво, если мы печатаемся под одной крышей. Он прочитал, но не ответил. Я пробовал читать его стихи. Нормальные стихи, но не моей длины волн. Для понимания стихов у меня нет правильных данных. Они недоразвиты. А книг его я никогда и не пытался читать от их устрашающей величиной, сознательно понимая, что каждая из них собирается быть обо всем на свете, как Уллис. Возможно, что все бы так и было между нами и дальше, если бы не аудио книга «Списанные». Я стал ее слушать и не понимать. Она мне напоминала речь Горбачева – мне никогда не было понятно, о чем он, и почему его так все хвалят. Проанализировав свое непониманию услашанного, я пришел к выводу, что вещь написана таким языком, что ее лучше читать, чем слушать, потому что читать можно бегло, а слушать нет. Когда человек читает, то он может задавать себе любую скорость. Прослушивание дает такое приближение всего, что полную картину трудно опознать, но каждый мазок настолько независим и красив, что Бог с ней со всей картиной. Наверное немногим так это выглядит, иначе бы его писательство было бы отмечено. Наверное, если сравнивать печатное с букетом цветов, то не случайно в букеты вплетают и всякую резеду. Миллион алых роз – это не букет.

0

Еще раз про ураганы

Должно быть климат меняется не в лучшую сторону, потому что до переезда в штаты я едва знал о стихийных бедствиях этой страны после прочтения Волшебника изумрудного города и не более. Но на самом деле в штатах все время происходит что-то природно-анамальное: то горят леса в Калифорнии, и целые кварталы работников Голливуда вынуждены покидать свои жилища из-за едкого дыма, то очередной торнадо поднял в воздух крышу торгового центра в его рабочие часы, то наваливается засуха, и постер БЕРЕГИТЕ ВОДУ- ПРИНИМАЙТЕ ДУШ ВМЕСТЕ бросается вам в глаза отовсюду, и городской инспектр готов выписать штраф, если вы поливаете свою лужайку или моете свою машину не в ваш день недели. Но это все еще цветочки.
Помню свой первый пережитый ураган. Это случилось в штате Нью-Йорка в 1985 году. Ураган назывался Глория, был он почти на износе, потому что проделал долгий путь по побережью от Флориды до Нью-Йорка. В Нью-Йорке ураганы не случаются так уж часто, поэтому о них много говорят, но не знают толком, как к ним готовиться, а главным образом все уговаривают себя, что с ними нью-йоркцами такого случиться не может, ведь они не какие-нибудь флоридяне. Так или иначе, случись в Нью-Йорке ураган как в Майами, то порушено было бы много. Однако, я отвлекся. Тем утром, несмотря на указания городской администрации и личного указания босса нашей компании – на работу не выходить, я подумал, что я человек новый в компании, и что лучше было бы мне выйти и поработать, чтобы зарекоммендовать себя. Работа моя была относительно недалеко от места проживания. Ехать надо было через лесопарк. Сел я в новенькую Хонду и покатил, но где-то на середине пути поднялся сильнейший ветер, и небо разом помрачнело. Кроме ветра я слышал в машине какой-то непонятный треск. Оказалось, что это падали деревья слева и справа от дороги. Потом одно большое дерево упало поперек моего пути. Совсем как фильмах про засады. Я пытался развернуться чтобы ехать назад, но тут другое дерево повалилось с другой стороны. Я просидел в машине 5 часов пока местные пожарники не приехали со своими пилами. Узнав на следующий день в компании из моего рассказа о попытке приехать на работу, мой босс оплатил мне за рвение как за 12 часов. Интересно заметить, что на работу все-таки приехал один старый глуховатый армянин, который объявлений не слышал. Ему просто оплатили рабочий день, и он был сердит на меня за неравенство. Ураган Глория нанес ущерба на 900 миллионов долларов.
Про ураган Сэнди все знали примерно за неделю, но как всегда надеялись, что он не ударит по городу, но совершенно точно заденет Лонг Айленд.
Я в то время жил на Лонг Айленде, в полуторе километров от океанского берега.
С вечера 28 октября в Нью-Йорке были закрыты метро, и не работали пригородные поезда.
Представители местной полиции моего городка приходили во все дома прилежащей к океану жилой зоны и уговаривали жителей собрать все необходимое и ехать ночевать в предписанные больницы и школы. Семья из дома напротив сразу собралась и укатила. Примерно также поступили и многие другие семьи, в которых были маленькие дети.
Мы решили никуда не ехать в надежде, что крыша выдержит. К тому же, куда девать двух кошек и двух собак? А что если к нам на улицу заявятся марадеры из соседнего городка?
Первыми приближение урагана почувствовали коты. Они поднялись на второй этаж, уселись в сухой джакузи и смотрели на дождь, лупивший в окно на крыше. Йорки подскуливала и путалась под ногами больше, чем обычно. Только молодой корги Арман думал, что это игра.
Я тайком ото всех надул пантонную лодку, купленную по случаю на блошинном рынке, и прикрутил ее на крыше к дымоходу.
Припарковал машины вплотную к воротам гаража и туго забил их выхлопные трубы носками.
Первые порывы ветра сорвали трансформатор со столба, и оборванный кабель раскачивался, как огненноголовый питон, он искрил и шипел, когда касался деревьев.
Мы стояли у окна на втором этаже сгорящими свечами на подоконнике и наблюдали за картиной на улице. Корги наблюдал за нами. С уходом трансформатора на улице стояла кромешная темнота. Вдруг кроме порывов ветра мы услышали новый низкий звук – это улица наполнялась океанской водой. Слава Богу не так быстро. Минут через 40 вода достигла высоты середины ступицы заднего колеса и остановилась там. Ветер начал стихать.
После часа ночи я пошел спать. А на следующее утро воды на улицах уже не было. Я сел на машину и поехал купить еды на завтрак, так как в доме не было электричества и газа. Картина на улицах была как из футуристического фильма — с вырванными с корнем из земли деревьями.
Во время завтрака у нас был «разбор полетов». Я рассказал про лодку на крыше. Домочадцы спросили меня, как бы все уместились в одну лодку. Я ответил им серьезно, что взял бы на борт кошек и собак, а остальным пришлось бы бросать жребий, как на Титанике.
Мой хороший знакомый, владелец заводов, газет, пароходов по имени Маленький Наполеон жил на побережье океана в 10 милях на запад от меня в восьми миллионом особняке. Он и его жена тоже не покинули своего дома, а при свете прожектора наблюдали с балкона, как океанские волны угнали их биммер и лексус а также коллекцию вин из подвала и изуродовали до неузнаваемости сауну, баню, кинозал, плавательный бассейн с турбиной для создания течения и прочего по мелочам на несколко десятков тысяч долларов.
Разумеется, продажа бензина была лимитирована, и очереди за ним были бесконечны. Однако с ремонтами никто особенно ждать не стал, и как только отснятые видео о потерях и убытках для страховых компаний были сделаны, восстановительные работы закипели.
Строительные рабочие, мексиканцы в большинстве, по местному – мексы, были перекуплены со строек для производства ремонтов. Их работодатели торговали ими, как рабами: поденно и почасово. Когда фронта строительных работ для мексов не хватало, их использовали для стояния в очередях за бензином. потом эти места в очередях продавались.
Забыл сказать что в Бруклине во время наводнения погибло несколько десятков тысяч машин, стоявших на улицах, а предусмотрительные счастливчики сохранили свой транспорт, запапковав его на мостах над скоростными дорогами. Между желающими запарковаться там иногда возникали споры с драками.
Как результат урагана на несколько месяцев появился дефицит на покупку импортных автомашин и бензиновых электогенераторов, частично и на строительные материалы. Рост нового жилья снизился в связи с ремонтными работами в пострадавших от воды домах и зданиях.
Нью-Йоркское метро было залито водой. Без электричества оказалось более 3 млн человек.
Ущерб, принесенный Сэнди, превышает 50 миллиардов долларов. Ущерб от Катрины – 190 миллиардов долларов.
Ущерб от урагана Харвей будет еще выше.
Справка: национальный бюджет Российской Федерации на этот год 299 миллиардов долларов.

0